«Есть идея создания парка американских животных»

ООО «Агросоюз Донской» управляет охотничьим хозяйством «Кундрюченское» в Ростовской области, занимается разведением вольерным способом сразу 7 видов диких животных и ведет туристический проект — экопарк «Олений ручей». Сейчас в парке проводят экскурсии, выпускают продукцию оленеводства в небольших объемах — для гостей. Туристическое направление — то, что позволяет стать экономически успешным охотопользователю сегодня, в то время как организация охоты требует больших затрат, которые не окупаются, а разведение животных на продажу для других охотхозяйств из-за специфики рынка приносит нестабильный доход. Собеседник N указывает на риски вложений в туристическую инфраструктуру: инвестиции требуются большие, беспокоит непредсказуемость.

N: — Расскажите, как возник парк «Олений ручей», с чего все начиналось?

В.И.: — Мы — профессиональные охотники и охотоведы. Управляем охотничьим хозяйством «Кундрюченское» площадью около 40 тыс. га. Сегодня, когда начинаешь это рассказывать, люди воспринимают тебя как живодера, ужасного человека. Охотничье сообщество превратилось во врагов. Все забыли, что до 1991 года вопросами охраны животного мира занималось Главное управление охотничьего хозяйства заповедников и заказников РСФСР (Главохота). Именно охотники создавали Баргузинский заповедник для восстановления популяции соболя, восстанавливали популяцию сайгака. Задача охотников — довести любой вид ресурса до промышленного значения, чтобы можно было получать продукцию. Для этого в советское время, помимо заповедников, была создана региональная сеть особо охраняемых территорий природного значения. На территории Ростовской области было 28 госзаказников. В них ограничивалась охота, к примеру, на европейского оленя. Его культивировали, затем за счет естественного насыщения заказника зверь мигрировал на сопредельные территории, таким образом поддерживалась популяция. В 70-е годы прошлого века продукция охотничьего хозяйства составляла 1,5% валового национального продукта России. Существовала сеть госпромхозов, где добывали пушнину, заготавливали препараты растительного происхождения, вели сбор ягод, грибов — это была мощная госструктура, которая охватывала всю территорию Дальнего Востока, Сибири. Сейчас она ликвидирована. Большинство заказников Ростовской области ликвидированы — из 28 осталось 2. Основная подпитка охотхозяйств всей страны животными происходит за счет покупки в частных вольерных комплексах.

У легендарного директора Нижнекундрюченского охотхозяйства Ростовской области Бориса Алексеевича Нечаева был девиз: чтобы охотиться, надо заботиться. В советское время Нечаев стал известен как борец за охрану природы на всю страну благодаря публикациям известного публициста Василия Пескова. Мы стараемся придерживаться принципов Нечаева, для этого в нашем хозяйстве был создан вольерный комплекс, где сегодня содержится 7 видов животных: алтайский марал, европейский и пятнистый олени, лань, косуля, кабан и муфлон. У нас два участка — 400 га в районе хутора Старозолотовского (Константиновский район) и 200 га в районе станицы Нижнекундрюченской (Усть-Донецкий район), в них содержится от 700 до 1000 животных. Мы занимаемся их воспроизводством и продажей в другие хозяйства — это наш основной источник выручки. Реализация разрешений на добычу охотничьих ресурсов занимает менее 10%.

N: — Как охотопользователь решил развивать туризм?

В.И.: — Идея пропаганды наших ценностей зрела давно, мы пытались проводить бесплатные экскурсии для школ, но как-то не складывалось: к животным нужно приезжать рано утром или вечером, к нам же детей привозили в 12 часов дня, животные в это время спят в лесу. Идти далеко, детям скучно. Потом мы нашли туроператора, который разобрался в специфике нашей работы, и мы вместе начали воплощать наши идеи. Сейчас это один из основных наших партнеров. Начиналось все с ограниченного количества экскурсантов: вначале мы могли принять 8 человек, но интерес рос, и сейчас мы можем единовременно принять 60 человек. Подготовили транспорт, чтобы проводить экскурсии. Последние несколько лет мы очень активно развивались — количество посетителей росло в разы, но в этом году наблюдаем проседание. Возможно, это связано с погодой — поздняя весна, дожди и слякоть. Посмотрим, что будет дальше.

N: — Какую долю в выручке общества сегодня занимает туристическая деятельность?

В.И.: — Сейчас она приносит больше трети выручки, порядка 40%. Надеюсь, в перспективе эта доля будет расти. Меня вдохновляет опыт заповедника «Аскания Нова» в Херсонской области. У него очень интересная история: еще при Екатерине выходцы из Германии купили эти земли, построили кирпичный завод, из карьеров, где добывали глину, сделали пруды. Не все у них получилось, в конце концов они продали эту территорию немецкому барону Фридриху Фальц-Фейну. Он занимался поставками лошадей для армии, с финансами у него все было хорошо. Барон увлекся экзотическими видами животных, начал создавать на этой территории зоопарк. Во время Первой мировой войны, сразу после революции в России, когда немецкие войска оккупировали Украину, они не тронули эти земли, потому что собственником был немец. Во время Великой Отечественной войны заповедник тоже не грабили. В советское время был создан институт гибридизации и акклиматизации, который работал в тесной связке с заповедником. Я посещал его в 2006 году, в то время там работало 200 сотрудников, из них 86 человек — научный отдел. Они зарабатывали 50% бюджета за счет туризма. На отдых, на экскурсии к ним ездили со всех регионов Украины. При том что земля там — как у нас в Неклиновском районе: сухая степь, жара. Но при бароне было посажено 140 га леса, при Советском Союзе — еще 160 га. Получилось 300 га леса, который питает вода из искусственных прудов, для этого прорыты арыки. Там я понял, что туризм — это серьезный двигатель развития территории. По этому пути мы и пытаемся идти. Конечно, до «Аскания Нова» нам далеко — там 150 лет люди вкладывались, начиная с немцев и заканчивая советской властью.

N: — Кто к вам приезжает?

В.И.: — К нам едут со всех городов области — из Цимлянска, Волгодонска, Аксая, Ростова, Таганрога. В прошлом году мы принимали гостей из Донецка, Луганска. Люди устали от войны, им хочется отдыха, приятных эмоций. Из Донецка к нам ехали 6 часов из-за сложностей в пути. У нас пробыли часа 2-3 — и в обратный путь. Сейчас мы поставили себе задачу создать условия, чтобы люди пробыли у нас целый день. Недавно взяли в аренду землю вокруг пруда, надо привести в порядок, чтобы гости могли искупаться и отдохнуть. Конечно, чтобы быть успешными, нужно привлекать туристов из Москвы и Питера — доходы в столицах выше, туристов больше. Для этого надо развиваться. Планов много. Сейчас заканчивается строительство административного здания, где будет сувенирный магазин, место, где можно кофе попить. Хотим построить глэмпинг. Время для развития подходящее: внутренний туризм растет. Планируем расширить перечень животных. Для этого увеличим площади вольеров почти в два раза. Есть идея создания парка американских животных — где будут бизоны, американский белохвостый олень, а также парка горных копытных животных — козлов и баранов. Правда, с закупкой новых животных пока не торопимся, т. к. еще непонятно, что за болезнь у коров в Сибири.

N: — Когда будет построен глэмпинг?

В.И.: — Сейчас решаем этот вопрос. Тут тоже есть сложности: в Ростовской области вводится новый порядок выкупа земель сельхозназначения: с 15% от кадастровой стоимости цену сразу повысили до 100%, это сильно бьет по карману инвестора. И недавно появилась еще одна проблема: началась цифровизация объектов исторического наследия. Раньше они не были отмечены на кадастровых картах. На землях, которые мы арендовали, не было никаких ограничений. Но как раз когда прошел трехлетний срок аренды и мы получили право выкупать землю, нам сообщили, что на нашей территории могут располагаться исторические объекты. Пока мы изучаем этот вопрос. Нам придется либо за свой счет провести археологические раскопки (неизвестно, сколько это будет стоить и сколько времени займет), либо придется отказаться от участка, выделить из него территорию с историческим объектом, снова взять в аренду и ждать еще три года. Мы никогда не действуем второпях, развиваемся постепенно, взвешивая риски.

N: — Высокая стоимость заемных средств вас ограничивает?

В.И.: — Больше беспокоит непредсказуемость. С одной стороны, сегодня есть множество мер господдержки, но процесс получения довольно сложный, много бюрократии. Наш парк входит в атлас агротуризма региона. Недавно я прочел в ленте новостей, что у другого предприятия, которое тоже входит в этот атлас, попросили вернуть грант 11 млн рублей, выданный на развитие туризма, а второй рискует оказаться в этом положении. Не хотелось бы попасть в подобную ситуацию.

N: — Развиваете сотрудничество с гостиничным бизнесом в вашем районе, чтобы привлекать туристов?

В.И.: — Недалеко от нас пару лет назад открылся глэмпинг «Синий Яр», многие наши посетители останавливаются там. В Усть-Донецком районе есть огромный туристический кластер в станице Мелеховской и хуторе Пухляковском. Исторически там располагалось много баз отдыха для шахтеров. Сейчас у них частные владельцы. Среди этих баз есть очень серьезные предприятия, которые могут разместить до 100 человек. И говорят, они очень хорошо загружены, поэтому появляются новые. На завтра (разговор происходил 13 апреля. — N) запланировано совещание по вопросам туризма в администрации Усть-Донецкого района. При помощи районных властей попытаемся наладить сотрудничество с этим кластером. В прошлом году мы раздавали в местах размещения рекламные буклеты, но пока никто из их гостей к нам не доехал. В этом году поставим рекламные плакаты в Мелеховской и Пухляковском, рассчитываем, что реклама заработает.

N: — А из хутора Старозолотовского к вам приезжают?

В.И.: — Да, у нас один инвестор, мы сотрудничаем. Хотя гостям Старозолотовского, по моим наблюдениям, нужна другая программа, это в основном гламурная, модная публика. Наши посетители — те, кто хочет быть еще ближе к природе, уединиться, пожить в лесу.

N: — Вы выпускаете продукт оленеводства — панты. Как возникла такая идея, есть ли спрос?

В.И.: — Начнем с того, что в семейство оленевых входит 52 вида животных. У некоторых видов, как у северного оленя, рога есть как у самцов, так и у самок. У тех оленей, которые живут у нас, рога растут только у самцов. Они сбрасывают их раз в год весной. После этого начинают расти новые, молодые, которые представляют собой костную губку, покрытую кожей, наполненную кровью. Они называются панты. Рога растут примерно полгода, с марта по сентябрь, потом минерализуются. Примерно в июне происходит резка пантов. В восточной медицине панты используются порядка 3 тыс. лет. Народы нашего крайнего севера тоже их используют — для лечения, повышения иммунитета, восстановления после травм. Во всем мире панты используются для создания бадов и лекарств. По классической технологии приготовления, панты вываривают, полученный бульон тоже используют — для ванн. Такие ванны сегодня можно принять на Алтае — считается, что это способствует нормализации давления, лечению после различных заболеваний кожи, дерматитов и т. д. Как-то мы были на Алтае в маральнике «Никольское», там два наших олимпийских чемпиона — лыжница и боксер — проходили курс пантовых ванн.

В Китае и Корее — своя система приготовления пантов, они ею не делятся, в России изобрели свой рецепт. Русские староверы на Алтае в конце XVIII века первыми начали содержать маралов в неволе с целью получения пантов. В то время это был очень дорогой продукт. Если у семьи был один взрослый самец марала, она считалась зажиточной. В царской России для разведения маралов огораживали целые горы. В советское время тоже занимались добычей пантов, содержание маралов было организовано на серьезном уровне, разрабатывали специальные рационы. Был достигнут рекорд — 26 кг пант с одного быка. Советский союз был основным поставщиком на мировом рынке пантов, потому что на Западе считалось, что срезать рога у оленя негуманно. Цены доходили до 1 тыс. долларов за кг. После развала Союза Россию убрали с рынков пушнины и пантовой продукции. Отчасти потому, что в Европе подвинулись в моральном плане в отношении пантов. Отчасти потому, что в Новой Зеландии активно занялись оленеводством. У нас поголовье пантовых оленей до недавнего времени было около 55 тыс. А в Новой Зеландии — 2 млн. И хотя до сих пор лучшие панты — те, которые производят в России и Казахстане, за счет количества новозеландцы обрушили цены с тысячи долларов до ста долларов за кг. В итоге рентабельность значительно упала, большое количество маральников, которые сосредоточены на Дальнем Востоке и Алтае, разваливается. Зато средняя полоса России стала активно развивать оленеводство. Здесь оленей разводят совсем с другими целями — для реализации живьем и охоты. Но побочный продукт — панты — есть, и есть Русская ассоциация дичеразводчиков, которая помогает обмениваться опытом. Несколько организаций в европейской части России занялись производством пантовой продукции. На разном уровне. У нас в хозяйстве уровень достаточно простой — мы выпускаем бады общеукрепляющего действия, а, к примеру, в Липецкой области в парке «Олений» выпускают препараты местного действия — для офтальмологии, помогающие при сердечно-сосудистых, кожных заболеваниях. Супруга владельца этого парка управляет сетью клиник, они привлекли лучших специалистов для разработки рецептур.

Сегодня панты используются при производстве медпрепаратов, но в них содержится минимум ценного вещества. Полноценно получить лечение продукцией из пантов можно только в мараловодческих хозяйствах. Среди крупнейших — хозяйство «Алтай Резорт», принадлежащее Сбербанку, хозяйство «Никольское», тоже расположенное на Алтае. В 2018 году одна ванна в крупном мараловодческом хозяйстве стоила 7 тыс. рублей, а курс составляет 10 ванн.

N: — Многие ваши посетители знают про панты? Планируете организовывать ванны?

В.И.: — Пока о пантах знают немногие. Мы рассказываем о них на экскурсиях, у людей есть возможность их приобрести. Кто-то берет из интереса, потом возвращаются и покупают еще. Мы все свои средства проверяем на себе. Я принимал панты-гематоген — все респираторные заболевания, ковиды на фоне приема этого средства проходили незаметно.

Что касается ванн — у нас уже есть в продаже ванны в виде порошка, чтобы применять дома, стоит 1200 рублей. Их эффективность ниже, т. к. вы не в свежий бульон окунаетесь, а в переработанный. Но и цена отличается. Плюс это удобно — не надо далеко ехать.

О создании спа-комплекса думаем. Пока не ответили себе на вопрос, будет ли стабильный платежеспособный спрос. На Алтае он есть, но Алтай — очень раскрученный среди туристов регион. Они активно продвигают себя на всех профильных выставках, вкладывают большие средства. Я недавно был на Алтае и даже немного разочаровался — там очень много туристов, мы на лошадях уходили далеко в горы и все равно везде встречали людей. Везде маральники, маралы, ванны... Или например, Дагестан — в прошлом году на международной выставке туризма MITT в Москве у них была огромная экспозиция. Раза в 4 больше, чем у Ростовской области. День и ночь с утра до вечера на этой локации были песни, танцы, лезгинка, продажа продукции — и оружия, и посуды, и ковров... Я ездил в Дагестан два раза. Один раз — на охоту, во второй раз посещал достопримечательности. Уровень организации там очень высокий. Например, в Дагестане есть туры, во время которых ты можешь объехать знаковые места. К примеру, живешь в Махачкале и одним днем выезжаешь на экскурсии. Есть туры, которые за 5 дней позволяют увидеть весь Дагестан, каждый раз ночуя в новой локации. У нас в Ростовской области нет таких туров.

К слову, Усть-Донецкий район — это географический центр Ростовской области, отсюда очень удобно попадать во все основные туристические места — час до Новочеркасска, полтора часа до Старочеркасской и Ростова, Таганрог — около трех часов, до Азова — 2,5 часа. Рядом «Малинки», парк «Лога». Живя в Пухляковском, можно объездить все основные достопримечательности, как в Дагестане. Я на эту тему пытаюсь общаться с властями, с предпринимателями, продвигать эту идею.

N: — Вы продаете продукцию оленеводства местному бизнесу — ресторанам, магазинам?

В.И.: — Пока нет. Культура потребления дичи в Ростовской области не развита.

Вели переговоры с одним рестораном о поставках мяса. Они говорят: нам нужно 3 кг вырезки на месяц. Я говорю: я не могу вырезать 3 кг мяса у оленя и отпустить его дальше гулять, берите тушу. Отвечают — нет. В Ростове есть специализированный магазин дичи, обсуждали с ними сотрудничество. Наше мясо они готовы взять по 600 рублей за килограмм мякоти. Я им говорю: у вас мороженое на витрине — по 2,5 тыс. за кг, а вы у меня хотите охлажденное брать по 600 рублей. Возьмите тушу по 1000 рублей за килограмм. Не захотели.

Еще в одном дорогом ресторане Ростова я увидел салат с олениной. Долго выяснял через официанта и повара, кто поставщик. Оказалось, это мясо северного оленя, продукт поставляют в замороженном виде. Наша оленина им не нужна. Свой продукт мы продаем туристам. Это небольшое производство — ради продажи 5 кг в месяц не имеет смысла строить завод. Выпускаем тушенку из различных видов животных. Людям нравится. Она по вкусу, как социалистическая. Берут и на презенты, и для себя.

Когда Новая Зеландия стала разводить оленей в огромных количествах, оленину продвигали на госуровне. Они направили большое количество профессиональных поваров в США, в Австралию, где проводили фестивали, чтобы приучить людей употреблять дикое мясо. У нас нет таких возможностей, как у государства, но мы хотим популяризировать дикое мясо. Оно отличается по вкусовым качествам, содержит гораздо больше полезных микро— и макроэлементов. В прошлом году мы провели первое мероприятие — фестиваль «Дичь и Рыба на Дону». Предлагали 12 блюд из дичи и рыбы — начиная от перепелок и зайцев, заканчивая ланями, оленями, форелью, осетриной. Все в этом мире, конечно, относительно, но, по меркам цен ростовских ресторанов, цены у нас в 2 раза ниже. В этом году в ноябре проведем его во второй раз. Думаю, сможем принять за выходные 200-300 человек. Рассчитываем, что фестиваль станет нашим основным мероприятием.

N: — Сколько сотрудников сегодня работает в штате предприятия?

В.И.: — 29 человек, включая административный отдел и специалистов, которые занимаются организацией охоты. Вольерным разведением животных и туристическим направлением занимаются 15 сотрудников — это егеря, специалисты, которые заняты в выращивании кормов (большую часть сена и часть зерновых мы для себя выращиваем сами). Плюс люди, которые занимаются отловом животных, — в основном это я и мой заместитель.

N: — Специалистов найти трудно?

В.И.: — Трудно. По моим наблюдениям, поколению, которому сейчас 30 лет, неинтересно ничего. А в нашей системе без увлеченности нельзя. Егеря охраняют вольеры от браконьеров круглосуточно. Плюс если животное плохо себя чувствует, его надо вовремя обнаружить, а площадь вольеров большая. Надо следить за животными: кто как в туалет сходил, как покушал. Штат мы формировали долго, время от времени все равно происходит замена. Плюс зарплаты у нас не самые высокие. Огромное число молодежи из села едет в Москву на вахты, чтобы стоять охранниками в супермаркетах. Или идут работать на склад «Вайлдберриз».

N: — Сегодня такое предприятие, как ваше, может быть прибыльным, или пока что это скорее организация, которая создана людьми, неравнодушными к состоянию окружающей среды, готовыми финансировать эту деятельность из средств, заработанных в другом бизнесе?

В.И.: — Прибыльным — вряд ли. Достичь самоокупаемости — это уже будет счастье. В свое время, когда я приходил в охотничье хозяйство, передо мной поставили задачу отбивать 50% затрат. Мы добились даже больше, чем 50%. Но чисто охотничья деятельность убыточна изначально, за счет охоты перекрывать все затраты невозможно. В Германии, например, эта проблема стоит не так остро — в хозяйствах нет необходимости создавать специальные подразделения, которые занимаются борьбой с браконьерством, у них этим занимается полиция. Там полиции проще, ведь Германия — небольшой, очень густонаселенный регион, через все леса брошена сеть дорог, высокая транспортная доступность.

Продажа животных дает приличный доход, но тоже есть нюансы. Это не массовые покупки. Обычно покупатели — хозяйства очень богатых людей. Рынок со временем насыщается. Сейчас становится все больше и больше вольерных комплексов. Пока нас выручает то, что у большинства новых проектов не хватает квалифицированных кадров. Купили — и загубили, и потом опять купили. Большое число хозяйств занялись разведением, не понимая специфики, величины затрат на охрану и содержание. Когда понимание приходит, они нанимают перекупщиков, которые выкупают излишки и выставляют на рынок по демпинговым ценам. В этой ситуации наше хозяйство сегодня выигрывает за счет того, что у нас самое большое в России предложение — мы разводим 7 видов оленей.

Вот туризм — это то, что, наверное, может дать стабильность и доход. Но требует больших инвестиций. Мы идем маленькими шагами: начали с экскурсий на 8 человек, увидели, что это востребовано, купили машины для экскурсий, потом обратили внимание, что посетители хотели бы чаю выпить, мы стали делать чай с блинами, потом расширили меню за счет блюд из дичи. Давно понимаем, что нужны средства размещения, туристы хотят пожить в лесу. Но это приличная расходная часть и есть сложности, о которых я уже говорил.

N: — Какая господдержка нужна таким хозяйствам, как ваше?

В.И.: — Хорошей поддержкой может стать субсидия для охотничьих хозяйств на приобретение маточного поголовья копытных животных. Эта мера принесла бы пользу всем участникам рынка и государству. Поясню: когда животные живут в вольерах — это частная собственность, как только ты их выпустил в дикую природу — они становятся собственностью государства. На мой взгляд, государство кровно заинтересовано в такой субсидии, она бы стимулировала увеличение поголовья оленей в дикой природе. Можно было бы даже поставить условие: если ты приобрел и сразу выпустил в дикую природу — получаешь 70%, оставил в вольере — получаешь 30% от стоимости. Такая субсидия сделала бы массовой практику покупки животных — их бы покупали не только очень состоятельные, но и менее зажиточные охотхозяйства.

Для реализации этой формы поддержки можно было бы организовать регистрацию всех предприятий, которые ведут воспроизводственную работу — это удалило бы с рынка всех перекупщиков, которые действуют вне правового поля, без документов. Мы бы получили стабильный спрос, нарастили мощности. К сожалению, пока этим вопросом не занимаются. Охота и воспроизводство животных не являются приоритетом для государства. Я знаю, о чем говорю, — я работал в департаменте госполитики и регулирования в сфере охотничьего хозяйства Минприроды России. Мы подготовили программу по регулированию численности хищников. Проблема для России острая. Программа требовала денег — никто бесплатно отстрелом заниматься не будет. Ее длительность составляла 5 лет, стоимость — 900 млн рублей. Минфин ее одобрил, но дополнительных денег не дал. В федеральной программе «Экология» для нашей программы средств не нашлось. Департаментов в Минприроде РФ в то время было 13, и охотничий — последний в очереди.

ТАКЖЕ ПО ТЕМЕ

Инвестпроекты

На Дону открывается второй сафари-парк

Группа сельскохозяйственных компаний «Светлый» готовится к запуску сафари-парка «Придонье» на севере Ростовской области. В Кашарском районе на 1 тыс. га поселили пятнистых оленей, ланей, муфлонов и даже яков. Парк станет частью туристического кластера, куда уже входит гостиница и ледовая арена в хуторе Каменка. «Придонье» станет вторым сафари-парком с оленями на территории области. Первый – «Олений ручей» уже несколько лет работает в Усть-Донецком районе, его развивает агросоюз «Донской».