Синдром Бильжо

Медийный имидж Бильжо включает в себя еще одну профессиональную ипостась — «психиатр». Но это эксплуатация факта ранней биографии, отыгрываемая в творческих, так сказать, амплуа — «мозговед» и «мозгоправ». Как бы то ни было, предлагать рассматривать пассаж Бильжо о подвиге и казни Космодемьянской как профессиональные рассуждения — это от лукавого. В противном случае налицо проблемы с профессиональной этикой: ну какой — чуть не написал «нормальный», — какой действующий психиатр позволит себе публично подтрунивать над кататоническим ступором?

Так что нет, простите, как бы ни пытались сочувствующие мозговеду публицисты и мыслители из соцсетей втиснуть высказывание г-на Бильжо в сугубо медицинскую проблематику и тем снизить градус общественной реакции, что-то тут не сходится.

И рассматривать г-на Бильжо в этой истории можно только как представителя той части общественности, к которой, по очевидному недоразу­мению, пристал ярлык «либеральная». Скандальный демарш на «Эхе»,  безусловно, политический жест, сделанный в определенном контексте, на очередной волне обсуждения истории Великой Отечественной, поднятой фильмом «28 панфиловцев». Фильм, на мой вкус, низкопробная поделка, набитая дешевой фанерой, но разговор не об этом.

Разговор о том, как представители «либерального» круга в своем антисоветском пафосе с легкостью перешагивают этические нормы.

Никто не спорит, хрестоматийная подача сюжетов о Зое Космодемьянской, Матросове, Гастелло, 28 панфиловцах, обороне Брестской крепости — главы отечественной мифологии о Второй мировой. Так же как хрестоматийная (устоявшаяся) интерпретация высадки в Нормандии — часть мифологии американской, Сопротивления — французской, восстания Варшавского гетто — польской и еврейской, а история Оскара Шиндлера, представьте, часть мифологии немецкой. Сотворить миф — значит переболеть историей, только так это и работает. И в каждом из этих исторических сюжетов, только начни копать, можно обнаружить неприглядные факты или иной, уничижительный, ракурс: предательства в гетто, бессмысленность лобового штурма и так далее. Но если вы решаете, что здесь и сейчас важно эти факты обнародовать, важно даже не зачем вы это делаете, а как.

Вроде бы азбучные истины — нет? К тому же все ведь на виду: сами представители «либеральной» тусовки не видят ничего бесчестного или преступного в том, что мифологизируют ельцинскую эпоху. В их подаче нет эпизодов про коробку из-под ксерокса, президента, проспавшего спьяну Ирландию или справляющего нужду на колесо авиационного трапа, почти ни слова о семибанкирщине и чеченских авизо, о профессорах, торгующих на рынках, о разворованных армейских складах. В «либеральной» подаче ельцинская эпоха — начало строительства демократии, недопущение «коммунистического реванша».

И это, собственно, нормально: мифотворчество всегда — вопрос выбора в расстановке акцентов.

Казалось бы, очевидно и другое: миф — это пространство повышенной чистоплотности, сюда только в стерильно чистом, деликатно и уважительно. Миф — это то, что уже построили. До тебя. И демифологизация — большая серьезная работа для аккуратных, хорошо воспитанных людей. Потому что миф — как грибница: миллионы ниточек связывают живых и мертвых. Мертвые, как известно, сраму не имут, но их живым потомкам бывает больно, когда очередной Бильжо решает поупражняться в этом чутком пространстве в острословии. Перестраивать, знаете ли, не то же самое, что писать оскорбительные надписи на стенах не устраивающего тебя дома, в котором сам же и живешь.

Тут важно проговорить еще одну очевидность, для коллективного Бильжо почему-то неочевидную. Подвиг Зои не в том, что она (точнее, диверсионная группа, куда она входила) поджигала дома крестьян, в которых квартировали немцы. Подвиг в том, что она под пытками не выдала товарищей — не отреклась, если угодно. Задание, которое она выполняла, можно считать неоправданной жестокостью по отношению к жителям деревни Петрищево, но это не обесценивает самого подвига. На войне приходится выполнять бессмысленно жестокие и просто бессмысленные приказы. А в тотальной войне, которую вела Германия с СССР, победили такие, как Зоя, — одержимые. Одержимость охватывала многих из тех, кому выпадало прочувствовать и осмыслить, с чем пришли гитлеровцы и какие у них планы на тебя и на твоих детей.

Наконец, сама стилистика высказываний «либеральных» ньюсмейкеров на темы советской истории, построенная на жестком стебе и снобизме просвещенного перед темным охлосом, сильно смахивает на истерику опоздавшего на поезд.

Синдром коллективного Бильжо можно описать так. Группа, чьи взгляды отвергнуты большинством, обижается и начинает использовать любые поводы, чтобы его, неразумное большинство, эпатировать. Напоминать обидчикам, насколько они в связи с этим неправы. Странно, конечно, собственную правоту (а также интеллектуальную изысканность и просвещенность) доказывать грубым стебом. Но с этим уже к настоящим психиатрам.