Кому таинственность не к лицу
Ученые Южного научного центра РАН провели экспедицию в приграничную с Украиной территорию области и позвали журналистов по ее окончании, обещая рассказать подробности. В действительности конкретные задачи и результаты поездки остались тайной. Журналисты довольствовались впечатлениями («У беженцев тяжелое моральное состояние», «В лагере «Дмитриадовский» нам не понравилось, но не будем об этом») и пустыми упаковками для еды, маркированными Министерством обороны США.
Председатель Южного научного центра РАН Геннадий Матишов показывает фотографии заполненному коллегами и журналистами залу: «Вот беженцы, вот временный лагерь, вот я и танк». Заверяет присутствующих, что данные их научной экспедиции ни в коей мере не противоречат информации правительства области о положении дел. Торопится сказать, что полностью поддерживает политику президента относительно Украины. Упоминание чиновников не проходит даром: в течение 40 минут участники экспедиции рассказывают обо всем и ни о чем: «Мы встречались с ополченцами: очень дружелюбные люди», «“Правый сектор” наступает», «Временные лагеря хорошие, но впереди осень и зима», «Нам очень помогли главы администраций». В зале чувствуется единение, кажется, прозвучали все нужные кодовые слова. Зловеще зеленеют на полу упаковки для американской полевой еды, найденные учеными на приграничной территории. Где-то в середине светской беседы о будущем беженцев и чувствах ученых я все-таки спрашиваю о целях экспедиции, собранном материале, результатах. Оказывается, о результатах говорить рано. Упорствую: пытаюсь узнать о социологической выборке, вопросах, задаваемых беженцам.
Океанолог Геннадий Матишов раздосадованно отвечает:
— Девушка, какая выборка? Я вам как ученый говорю, это вообще не имеет значения, мы вот коллегу из Южного федерального университета не взяли в экспедицию, потому что он тоже предлагал сделать ее. И вообще, попробуйте, как мы, под пулями походить, съездите туда!
Отрицание одного из основных инструментов социологического исследования могло бы стать моим личным открытием вечера, но дальше стало еще интереснее: ученые не готовы говорить о материале, который собрали в ходе экспедиции. Почти заговорщическим тоном ученый секретарь и заведующий лабораторией социальных и экономических исследований Южного научного центра РАН Дмитрий Котеленко говорит: «Мы не хотели бы сейчас об этом говорить».
Удается выяснить только то, что материал войдет в будущую книгу г-на Матишова, а экспедиции носят постоянный характер, определенный государственной программой.
То, что цели ньюсмейкеров и журналистов в общении между собой зачастую лежат в разных плоскостях, — довольно общее место, но странно видеть в этой роли ученых, которые в отличие от тех же чиновников могут просто не проводить бессмысленные пресс-конференции.
Понять можно: все мы люди, и ученые тоже. Сложно не поддаться соблазну и промолчать, когда одну страну лихорадит в прямом смысле, а другая проявляет такую неистовую эмпатию на государственном уровне, что она сама по себе могла бы стать отличным поводом для исследования. Но нехватки в хоровом воспевании действий власти нет, а единодушие так велико, что подозрительно. Мне всегда казалось, что коллективные и публичные «одобряю» власти — примета советского времени, причем не лучшая. От этого становится немного грустно: по-настоящему ученых всегда уважали за их упорный и благородный труд. А гражданская позиция усиливала это чувство только тогда, когда они, как и в науке, рисковали и шли против. Допускаю, что я была слишком впечатлительным ребенком, когда читала об Андрее Сахарове.
