Песня про забытого друга
Новый сезон на экспериментальной площадке Ростовского молодежного театра открылся моноспектаклем Николая Ханжарова «День ангела» по мотивам поэмы «Демон».
У истории появления этого спектакля на свет длинная извилистая дорога. Являясь постановщиком нескольких спектаклей в Молодежном театре (тогда еще ТЮЗе), режиссер Кирилл Серебренников замыслил фильм с Николаем Ханжаровым в главной роли. Уже и экспликации были сделаны, но проект не состоялся. А мысль о «Демоне» никуда не делась. И Николай сыграл существо «с блистающим челом» в сценической версии Кирилла Серебренникова на маленькой экспериментальной сцене ТЮЗа. Это был удивительный спектакль, придуманный как трехслойная история, в которой круг единомышленников ловит витающую идею, актеры договариваются о правилах игры и наконец возникает лермонтовская поэма, персонажи которой по ходу действия меняют обличья.
Позже Николай Ханжаров подготовит чтецкую программу (некогда литературный театр был очень популярен в стране) и выступит с нею в Омском театре драмы, где когда-то работал и где его не забыли ни коллеги, ни зрители. А девять лет назад актер сочинил моноспектакль, который где только не играл: от Москвы и Волгограда до Роттердама и Парижа! Посмотрев его дважды в Ростове, а также на сценах Роттердама и Парижа, скажу, что, не переменившись мизансценически, по интонации ханжаровский «Демон» стал жестче и горше. Что понятно: времечко на дворе уж больно свирепое.
Вначале звучит в записи рок-группа «Воскресенье» и Андрей Сапунов поет: «Научиться бы мне молиться, и любить научиться мне бы…»
Песня для забытого друга… Это не притянуто за уши к лермонтовскому герою: вышедший на сцену парень в полосатой майке, на которую он потом наденет шинель из старинного сукна с белым башлыком, видимо, последний в некогда мощной и стройной колонне рок-движения. Надо полагать, его время ушло, в сторонке висят ненужные крылья, воспринимаемые просто как элемент сценического декора, а он в одиночестве отмечает день ангела: зажигает свечу, с минуту печально развлекается с мыльными пузырями, достает из потертого чемоданчика два бокала, точно пьет с невидимым другом.
А уж когда дело дойдет до яростного вопля Демона: «Хочу любить, хочу молиться, хочу я веровать добру!» — не заметить этого тождества с рок-высказыванием невозможно.
Артист смыкает далекие времена, и от их столкновения возникает обжигающая искра. Когда в безрадостный и безлюдный день ангела, который отмечает парень из нашего столетия, вплетается лермонтовский сюжет, история поражает трагическими совпадениями. И песня рок-певца и «Страсти по Матфею» Баха, звучащие в одном пространстве, тоже не противоречат друг другу. Они об одном — о порыве к искуплению и его тщетности. Мгновение эйфории и вновь надетые крылья. Напрасная надежда на любовь…
Она нынче прорвалась «иконкой» Тамары в инете и быстрыми грузинскими строчками в ICQ. А вот и она сама на экране — гламурная блондинка, и с нею цинично ухмыляющийся ангел в белом костюме, нагловатый «посланник неба». Боже, что сотворило время с героями древней легенды!
Стоит ли удивляться тому, что главный персонаж сценической истории никак не вписывается в новую реальность? Монитор отражает ее: дорогу, идущего на брачный пир князя (это все тот же человек из нашего времени — он, как и на сцене, в шинели и белом башлыке), автомобиль с двумя бандитами…
Новая эпоха смяла рок-культуру, бывшую религией целого поколения, сделала парня в майке изгоем, отбросив на обочину жизни. В летучей видеосценке уверенный ведущий какой-то тусовки в эфире дает понять нашему герою, некстати затесавшемуся в передачу: мол, отойдите, вы тут лишний. Прочь крылья! Детский голос по складам читает (словно надиктовывает) письмена его судьбы, в которой начертано было погубить невинную душу. «Увы, злой дух торжествовал!» Но что может быть горестнее этого торжества «без упованья и любви», стремясь к которой, низвергнутый ангел все равно обречен сеять зло, отравлять все живое смертельным ядом?
Вот вам и ответ на вопрос, почему спектакль по «Демону» идет много лет и всегда оказывается ко времени.
Человек зажигает свечу, и это уже, считайте, поминальная свеча, скорбь по невозможному счастью. А еще – всё же надежда быть услышанным «забывчивым, но незабвенным другом», к которому обращался Лермонтов в Посвящениях поэмы и артист - к своим зрителям.
