Колыбельная без мамы

Татьяна

— Я минут 40 ходила туда-сюда вдоль больничного здания. Пыталась как-то настроиться. Мне казалось, что там очень грустно, что там страдают дети. Мне друзья писали: «Таня, они там плачут? Скажи, они плачут?» А я, как только пришла, увидела, что здесь никто не плачет. Дети веселые, в палатах все как-то по-домашнему. И вообще здесь больница хорошая!

Татьяна Шамраева, рассказывая о своем первом дежурстве в ростовской детской городской больнице № 1 в качестве няни, держит на руках годовалого Сашу (имена детей изменены):

— Я совсем рисовать не умею. Вчера нарисовала поросенка. Дети над моим художеством так смеялись!

Пятилетняя Вика сидит рядом, и, когда улыбается, на ее щеках появляются милые ямочки.

— Вику отводила вчера на анализ крови. Обняла ее и почувствовала, как сильно ее сердечко бьется! Стала успокаивать. Детям надо показать, что они не одни!

Как ни страшно это признавать, но в какой-то момент вот этот конкретный, совсем маленький человек остается один. В миллионном благополучном городе.

Такого быть не должно. Поэтому и появился благотворительный фонд «Я без мамы». Когда-то основательницы фонда — Вера Тимченко и Кристина Исаева — впервые увидели в больницах малышей, которые лежали там без мам. После того как мать в роддоме отказывается от ребенка, младенец находится там, пока не не будут готовы документы для перевода в детский дом или последующего усыновления.

В мамских чатах такие палаты с младенцами-отказниками называют «молчаливыми». Дети из «молчаливой» палаты не плачут. Они знают из своего небольшого, но горького опыта, что это бесполезно. Мамам заходить в такие палаты с чужими детьми не рекомендуют — если ребенка брать на руки, то он привыкнет и потом будет плакать. А медперсоналу надо работать… В детские больницы привозят и тех детей, которых изымают из неблагополучных семей до того, как их отправят в детские учреждения. Здесь их обследуют и, если надо, лечат.

Вера Тимченко сначала организовала «приходящих» мам, которые брали малышей на руки, ласкали и ухаживали за ними. А с 2007 года благодаря фонду больничные няни работают на постоянной основе.

— Сейчас 13 нянь выходят на работу в трех детских больницах Ростова-на-Дону и Белой Калитвы, чтобы помочь малышам в самый тяжелый период жизни. В других медицинских учреждениях мы организуем работу нянь по запросу, когда ребенку, оставшемуся без попечения родителей, необходимы постоянный уход и сопровождение, — говорит учредитель и руководитель фонда «Я без мамы» Наталья Донцова. — Это сироты, отказники, инвалиды, дети, найденные на улице или изъятые из кризисной семьи, оставленные по заявлению родителей. Наша задача — поддержать детей: помочь справиться с болезнью, одиночеством, подарить тепло, достойный уход в больничных стенах. За эти год помощь получили более 2200 детей.

            Тоня

— А она умеет улыбаться? — спрашиваю я координатора нянь Ирину Христенко.

— Да, конечно. Это просто пока она вас не знает.

Двухлетняя голубоглазая Тоня стоит в кроватке у окна и смотрит на меня очень внимательно. Соседняя кроватка не застелена, в третьей спит двухмесячная Лиля. В углу — шкаф с детскими вещами и полка с яркими книжками, рядом — детский столик со стульями. Напротив — кровать для дежурной няни, которая находится здесь круглосуточно.

В дверях появляются доктор и несколько студентов-медиков. Сначала направляются к кроватке с младенцем:

— Посмотрите, какой у Лили родничок классный! — говорит доктор. — Тонечка, давай-ка мы тебя послушаем! Хрипы в легких еще есть.

Тоня глядит недоверчиво, но не плачет.

У Тони есть старшая сестра Катя, ей года четыре. Документов на детей нет, и их возраст определили приблизительно. Привезли из неблагополучной семьи.

Когда Катю в больнице чем-то угощают, она спрашивает: «А Тонечке тоже дали?»   Катя затемпературила, и ее перевели в отдельный бокс. А вообще братьев и сестер стараются не разлучать.

— Тонечка, пойдешь на ручки? — спрашиваю я. Но девочка по-прежнему мне не доверяет.

Ирина

— 10 лет назад я хотела стать волонтером фонда, собиралась приходить сюда и помогать в свободное время. Ничего не знала об этой работе. Но мне сказали, что просто так приходить не получится — нужна санкнижка, здесь свой режим, свой график. Так я и осталась. Как-то сразу поняла, что смогу. Что я чувствовала первое время? Знаете, какую-то глубокую растерянность, — вздыхает Ирина. — Когда живешь своей обычной жизнью и вокруг все благополучно, не подозреваешь, что где-то рядом живут дети, которые голодают, с которыми жестоко обращаются. И их немало. Бывало, привозили к нам детей голыми в грязном одеяле. За 10 лет, к сожалению, их не становится меньше. Спасибо нашим отзывчивым людям, у нас много всякой одежды. Здесь в палате есть одежда в шкафу. Мы можем в любой момент переодеть малышей во все чистое, не хуже домашних детей у нас выглядят. Они очень быстро понимают, что находятся в безопасности, у них есть чистая постель, игрушки, еда. Дети знают голубую форму няни, привыкают к ней, не боятся, что мы им сделаем больно, укол например. Часто к нам привозят детей с паллиативными диагнозами, лежачих. Ты понимаешь, что этот диагноз, к сожалению, уже не улучшится. Но ты можешь подержать за ручку, спеть песню, побыть с ребенком, когда ему больно. Думаю, это и есть любовь.

Лиля в кроватке начинает кряхтеть и ворочаться. Ее пора кормить.

Ирина наливает в бутылочку молочную смесь. Лиля кажется идеально красивым младенцем.

— Как она попала к вам?

— Привезли из зала суда. Маму арестовали. Подробностей не знаю, — пожимает плечами  Ирина.

Няни знают все о самочувствии детей, за которыми ухаживают, ведут даже специальный журнал. Но почти ничего не знают о том, что было с детьми до больницы. И что будет после.

— Я помню всех детей, которые прошли через мои руки за эти годы. Иногда думаю, вот бы увидеть, каким стал Алешка. Запомнился мне особенно, был гиперактивным, много внимания ему уделяли. Сейчас мальчишке лет 12. Может, такой серьезный, в очках… Или хулиганом стал?  — произносит Ирина.

Приближается время обеда. Ирине позвонили, а я играю с Тонечкой:

— Идет коза рогатая, за малыми ребятами…

В какой-то момент Тонечка начинает улыбаться, как будто солнце выходит из-за тучи.

В соседней палате Татьяна рисует с детьми пальчиковыми красками, иду посмотреть.

Через секунду слышу, как Тонечка начинает громко недовольно кричать.

Возвращаюсь в палату. И вижу, как она тянет ко мне ручки! Беру ее и подношу к окну, показываю машины и маму, которая идет по тротуару с дочкой-школьницей. Потом мы ходим с ней по палате, Тонечка мычит и показывает ручкой на милую кроличью семейку, нарисованную на больничной стене. Быстро затекает спина, и я ставлю ее в кроватку. Хочу договорить с Татьяной, но как только скрываюсь из виду, девочка опять поднимает крик. Успеваю услышать рассказ Татьяны о том, что она недавно переехала в Ростов из Москвы, что у нее два образования, лингвистическое и медицинское, что сын закончил хороший вуз:

— У меня все есть — работа, жилье, одежды хватит до конца жизни, если не поправлюсь, — улыбается Татьяна. — Все есть в этой жизни. Ну а тут получаю самое главное. Когда я здесь, с детьми, то понимаю, что этот свой день прожила не зря.

Кира

— Девочки, спускайтесь вниз, принимайте ребенка!

Ирина уходит на первый этаж и вскоре приносит на руках Киру. Кире года два. Ее уже осмотрели, взяли анализы. Ирина первым делом снимает с малышки одежду, надевает кофточку и веселые штанишки с сердечками.

Неожиданно Тонечка из кроватки начинает махать Кире ручкой.

— Вот, подружку тебе привезли, — говорит Ирина.

Киру кормят обедом. Девочка спокойно ест и охотно идет на контакт. Кира не может ничего рассказать о своей маме. Но есть информация, что та — наркозависимая.

Ирина застилает постель в свободной кроватке. Близится тихий час. Мне пора уходить. Теперь какое-то время они будут спать рядом — Тоня, Кира и Лиля.

— Если кто-то из детей называет нас «мама», мы поправляем: «Я не мама, я — няня». И никогда не говорим, что кого-то заберем. А вообще, своих родных мам они очень любят. Когда мы рисуем с детьми, то часто слышим: «А это я рисую для мамы».

Помочь проекту «Святая милостыня детям» можно на сайте фонда.