«У меня была мечта создать в России хор»

N: — Расскажите немного о себе и о том, что вас привело в Ростов?

Е.Ц.: — Мне 31 год. Родился я в 1994 году в греческом городе Кавала, в семье с традиционным христианским укладом жизни. Мой дедушка был священником, дяди — церковные певцы. Древнее называние города Неаполь. Именно здесь апостол Павел совершил свою первую остановку на европейском континенте и далее последовал в Филиппы, где была крещена первая в Европе женщина-христианка Лидия. С тех пор христианское присутствие в Кавале не прекращалось, и до сих пор мы бережно храним православное предание, принятое от наших предков. Частью его, конечно, является церковное пение. Им я увлекаюсь с раннего детства, прошел обучение в школе преподобного Романа Сладкопевца, получил диплом по византийскому пению Александрупольской консерватории. Имею еще диплом реставратора памятников церковного искусства.

В ваш город я прибыл в качестве преподавателя по приглашению прихода в лице настоятеля иеромонаха Григория (Соколова) и греческого общества Ростова-на-Дону.

N: — Не все, кто поет, решают посвятить этому свою жизнь. Почему вы решили стать псалтом (чтец и певец в православном храме. — N)?

Э.Ц.: — С самого начала выбирать особо не пришлось — вся семья церковная. Когда родители говорят, что нужно пойти в храм, нужно изучать музыку, я просто шел и делал. А впервые почувствовал, что полюбил это, что мне нравится, как раз в пятнадцать лет, когда мне доверили петь за богослужением. В большом храме, в центре Кавалы. Я тогда понял, какие прекрасные чувства испытываю, и решил, что буду в этом развиваться дальше.

N: — Почему именно сейчас у хора Благовещенского храма возникла потребность освоить византийский напев? С чем это связано?

Е.Ц.: — В 2007 году в качестве восстановления исторической справедливости в Ростове был заложен Благовещенский греческий храм как дань памяти аналогичной церкви, находившейся рядом до 1960-х годов. Новое здание построено в характерном греческом стиле, стены украшены росписью выдающего современного мастера Димитриса Циандаса, восхищение вызывают резной иконостас и входные двери. Для полного соответствия греческой православной эстетике недоставало лишь византийского хора. Поэтому по благословению местного архиерея с 2023 года при Благовещенском греческом храме существуют Школа византийского церковного пения и хор.

N: — В нынешних обстоятельствах греку непросто решиться приехать для работы в Ростов, город приграничный в условиях СВО. Для этого нужны достаточная мотивация и личное доверие. Вы были и ранее знакомы с настоятелем храма отцом Григорием?

Е.Ц.: — Да, конечно. Наше знакомство состоялось еще в 2012 году. Мы встретились в Высшей церковной академии в Салониках. В тот период я как раз начал изучать русский язык, и мне сказали, что там есть русскоязычные студенты. Я пошел их искать. И так я познакомился с Григорием, тогда еще Андреем.

А потом, в следующий раз, мы случайно встретились в одном храме. Там служил научный руководитель отца Григория, и в этом же храме пел я. Позже отец Григорий служил уже диаконом на некоторых богослужениях, мы пересекались — так и сложился наш дружеский контакт.

Позже мы еще встречались в Москве, далее поддерживали дружеский контакт. И когда отец Григорий стал настоятелем в Ростове, он пригласил меня преподавать. А у меня была мечта создать в России хор. И наконец, спустя 14 лет после нашего знакомства, мое знание византийской музыки и владение русским языком пригодились здесь, в Ростове.

N: — Где вы обучались русскому языку?

Е.Ц.: — В основном на частных курсах в Салониках. Там получил диплом. В двадцать лет меня пригласили в Санкт-Петербургскую духовную академию — сначала была частная поездка, потом студенческий обмен. Кстати, с английским у меня сложности были, сколько ни пытался — прогресса нет. А русский, хотя его считают сложным, оказался для меня проще.

N: — Расскажите о византийской музыке. Какое место она занимает в Православии?

Е.Ц.: — Византийская музыка — это определенная музыкальная традиция, которая соединяет в себе и искусство, и духовность. Она вобрала в себя древнегреческую музыкальную традицию, а также восточные влияния, ставшие характерной чертой эллинизма после завоеваний Александра Македонского. Это отличает византийскую музыку от ныне классической европейской и гораздо древнее ее. Например, дошедшие до нас сведения о ее нотации относятся к Х веку.

Как и церковно-славянский язык, византийская музыка не имеет употребления вне храма. Иной музыки древние православные церкви, откуда пришло христианство на Русь, не знают. Византийское пение до сих пор сопровождает богослужения в Иерусалиме, на Афоне, в Греции, Антиохии, Александрии, на Кипре, в Сербии, Болгарии, Румынии и так далее.

Для византийской музыки важно, чтобы слово следовало за мелодией. Богослужебный текст является приоритетным по отношению к музыке. Задача музыки — его передать. Поэтому если человек понимает, знает язык богослужения, то не может быть ситуации, что он не поймет, что происходит или что читается. То есть музыка устроена так, чтобы максимально доносить до слушателя слова молитвы.

N: — С какими основными трудностями сталкивается ростовский хор при изучении византийской музыки?

Е.Ц.: — Хор можно разделить на две части. Есть ребята с музыкальным образованием, а есть те, кто музыкой не занимался, но у кого есть слух. И иногда со второй категорией работать проще. Потому что, если ухо уже привыкло к классике, к ее интервалам, к гармонии, перестроить человека очень сложно. Но те, у кого есть образование, быстрее схватывают теорию.

Моя задача — уравновесить эти две группы, чтобы достичь общего результата в зависимости от способностей каждого певца. Наша цель — чтобы каждый певец хора мог самостоятельно спеть богослужение. Это требует дисциплины, старания, любви.

Ребята должны много слушать тех певцов, которые оставили след в церковной музыке, чтобы ухо привыкало к ее звучанию. И что бы мы ни делали, сколько бы усилий ни прикладывали — если не будет благословения свыше конкретному человеку эту музыку освоить, любые старания будут бессмысленны.

N: — Сколько требуется времени для обучения певца в Греции?

Е.Ц.: — В Греции, чтобы стать псалтом, нужно пять лет. Этому хору три года, и результат, которого ребята достигли, — фантастический: ведь они люди другой музыкальной культуры. Византийская музыка не ограничивается теорией и нотами. Если человек не живет глубокой церковной жизнью, все бессмысленно. Его пение не будет помогать людям молиться, не будет касаться сердца.

N: — Есть ли у вашего сотрудничества с ростовским храмом какие-то сроки?

Е.Ц.: — Определенного срока нет. Началось с малого. В октябре 2025 года я думал, что приеду на месяц. Но он растянулся на два. Для меня это уже было пределом мечтаний и смелым шагом. После рождественских каникул мы решили продолжить наше сотрудничество минимум до октября этого года, а в лучшем случае — бессрочно.

N: — Насколько сложным было решение оставить все и уехать в другую страну?

Е.Ц.: — Непросто было оставить привычный уклад жизни, две работы, пение в древнем храме Двенадцати апостолов в Салониках. Для меня было важно, что я не только получил приглашение от отца Григория, но и поддержку моих близких, моего духовного отца. Это стало приближением исполнения моей мечты — поделиться с русскими братьями не только знаниями, но и живой музыкальной традицией, носителем которой я являюсь. Раньше это обсуждалось, но не переходило в реальную фазу. С предложением Григория все обстоятельства сложились. Приехав в первый раз, я понял, какой народ здесь собрался, как ребята серьезно настроены, как работает приход. И понял, что у нас что-то получится. Вижу, какой у ребят аппетит к учебе. Многие живут далеко от храма, но все равно приезжают. Мы с каждым учеником занимаемся по два-три раза в неделю, одно занятие — два часа. Я всегда говорю: если устали, значит, занятие прошло хорошо. Как в церкви — если по-настоящему посвящаешь себя пению, ты устаешь, ты не можешь не устать. Нельзя петь в расслабленном состоянии — это труд.

У нас сложилась такая субординация: я преподаватель только во время урока. В остальном мы поддерживаем очень хорошие дружеские отношения, но без фамильярности, без панибратства.

Еще помогает сплочению то, что мы выезжаем вместе на экскурсии. Были в Новочеркасске, в Старочеркасской, в планах — поездка в другие города и храмы. Это очень сближает.

N: — Как вас принял хор?

Е.Ц.: — Когда они услышали, что приедет преподаватель из Греции, подумали, что это будет кто-то типа афонского монаха, с большой бородой. Меня до сих пор удивляет, что некоторые со мной разговаривают на «вы». В Греции это не принято, «вы» — это очень официальный стиль, в обычной жизни все общаются на «ты». Опасений перед приездом у меня не было — чувствовал поддержку от отца Григория и от ребят полное взаимопонимание. Как-то одна из девушек спросила, есть ли у меня вообще друзья, как я себя чувствую в Ростове. Я ответил: «Вы и есть мои друзья».

N: — Часто приходится слышать, что религиозность и приверженность людей к традиционным конфессиям в мире снижается. Что вы можете сказать в этом плане о православной традиции?

Е.Ц.: — Греция — страна очень религиозная. Все с детства крещены. У нас церковь не отделена от государства, ситуация не такая, как в России после революции 1917 года. В Греции она до сих пор неотделима.

Секуляризация в мире присутствует, но ее масштабы не такие, как нам кажется из России. Потому что религиозность людей в Западной Европе очень высокая. Греция и Италия являются лидирующими странами в этом плане. Согласно последним статистическим данным, на каждые 1200 человек в Греции приходится один священник. В Ростове при таком соотношении тогда должна быть почти тысяча клириков.

Очень интересно, что сейчас по сравнению с предыдущими годами ребята, которые поют в хорах, не стесняются в этом признаваться. В их среде это спокойно принимается. Особенно те, кто поет в консерватории, в театрах и даже в ресторанах, когда узнают, что ты занимаешься византийской музыкой, относятся с большим уважением — говорят «браво».

N: — Вы знакомы с Иваном Саввиди, человеком, который финансировал строительство этого храма?

Е.Ц.: — Я его знаю, слышал о нем. Мне очень нравится его канал Open TV в Греции, люблю смотреть там новости. Много о нем слышал, но ни разу не встречал, в Ростове тоже. Могу сказать, что в Греции о нем в основном очень положительное мнение. Он сильно помогал: покупал предприятия в Северной Греции, развивал их, давал рабочие места. Помогал в строительстве храмов.

N: — Что можете сказать о Ростове в целом?

Е.Ц.: — Я был в Москве и Санкт-Петербурге, и менталитет людей там и в Ростове, конечно, разный. С ростовчанами мы, греки, очень похожи — очень гостеприимны. У нас так: если поздоровался с человеком два-три раза — ты уже знакомый, друг. Я и здесь так делаю. Сначала смотрят подозрительно, но потом понимают, что я иностранец, и относятся приветливо. Мы в чем-то схожи, но во многом отличаемся. Чтобы не было недопонимания, нужно хорошо знать обе культуры. Без искреннего желания понять другого ничего не получится.

О том, насколько мне здесь понравилось, говорит и то, что я нашел здесь свою судьбу. Когда я только приехал, отец Григорий предупредил, что в Ростове очень красивые девушки, но с отношениями спешить не стоит, чтобы они не помешали работе на начальном этапе. Но я вскоре, конечно, нарушил обещание: во вторник приехал, а в воскресенье уже присмотрел в хоре девушку Екатерину. Поначалу не говорил, что у нас завязалось общение, — нужно было понять, серьезно ли это. В декабре я забрал ее с собой в Грецию. Мы расписались там. В Греции это формальность, настоящим браком считают венчание — оно назначено на сентябрь в Благовещенском храме. Я и предположить не мог, что так случится.

N: — Какие у вас любимые места в городе?

Е.Ц.: — Парк Горького, кафедральный собор, парк Революции. Единственное, в Ростове трудно найти настоящую русскую кухню. Очень много грузинских ресторанов, фастфуда, азиатской кухни. А русская мне очень нравится.