На денёк в СССР
Каждый второй житель донской столицы украшает елку советскими новогодними игрушками, которые хранит у себя дома, сообщает «Авито».
Если сказать, что этот чемодан старый, значит, не сказать ничего. Сначала у него перестали работать замки, и его пришлось перевязывать. Потом сломались ребра жесткости, и его перекосило. Дополнили картину разрастающиеся дыры от многолетнего лежания в сыром гараже, и содержимое пришлось класть в пакет, чтобы оно не вываливалось при ношении. Вы думаете, что не было предложений его выкинуть? Были и звучат каждый декабрь. Но он по-прежнему в деле, как и хранящиеся в нем новогодние игрушки.
Часть из них имеет сколы, большинство подвешиваются на обычных нитках, остальные — на подернутых коррозией прищепках-крокодилах. Есть, конечно, уродцы, куда без них. В желтом комке ниток с трудом угадывается цыпленок, и каждый раз думаешь: «Ну, вот причем здесь цыпленок?» Почему эта птица, которой больше лет, чем мне, должна висеть на новогодней елке? Она тоже украшение? Как именно она украшает? После споров эту и другие не менее неказистые вешаем на елку. Конечно, есть и красивые даже по современным представлениям. Все это старье соседствует с новоделом, приобретенным по принципу: Новый год + одна новая игрушка. Есть и с корпоративными знаками местных предприятий — признак делового журналиста, не отвергающего новогодние подарки. Так елка освежается. Так достигаются гармония и компромисс между представителями разных возрастов.
Почему мы покупаем и вешаем новые и красивые, понятно: мы украшаем елку, создавая новогоднее настроение. Почему вешаем старое, часто неказистое? Вроде бы тоже просто: раритет, крафт, неформат. А почему от них тепло, а от новых только красиво? Здесь тайна, как с намоленными иконами. Настолько часто на них смотрели с восхищением, что они будто навсегда приобрели тепло этих детских взглядов. Если более прозаично, то мы, глядя на них, отправляемся в путешествие в советское детство, «когда деревья были большими», «мама молодая и отец живой», а по телевизору звучало неизменное «жертв и разрушений нет». Большая, благополучная, добрая страна с кострами в пионерлагерях и бабушкиным железным рубликом на день рождения.
Есть искушение идеализировать ту страну, попытаться в нее вернуться. Но праздник проходит, и понимаешь, что туда возврата нет. И это правильно. Не такая она была добрая и светлая, как семейные новогодние игрушки, доставшиеся нам от того времени. Старый дырявый чемодан мы не выбрасываем, он на заслуженной пенсии. Но для поездок у нас, конечно, чемоданы XXI века.
