«Нам выгодна плохая погода, причем во всем мире»

В этом году «Урал-Дон» собрал 147 тыс. тонн пшеницы при урожайности 54 ц/га (средняя урожайность в ЮФО — 40,5 ц/га). Рублевая прибыль к началу 2016 года за три сезона увеличилась в 2,3 раза. Наилучших финансовых результатов сельхозпроизводитель достигает в неурожайные годы. Сейчас компания реализует проект современного орошения на 300 га земли стоимостью 150 млн рублей.

N: — Два года назад урожайность в ваших хозяйствах была выше, чем в среднем по Краснодарскому краю. Каковы итоги этого сельхозгода? А.Я.: — Два года назад был рекордный по урожайности год, в этом показатели немного ниже. Урожайность составила 54 ц/га, а средняя по ЮФО — 40,5 ц/га. Пшеницы накосили 147 тыс. тонн. Всего зернобобовых — 156 тыс. тонн. Удивительно, но три года подряд урожайные, такого раньше не бывало. Пока условия и для будущего задела неплохие: в почве хорошие запасы влаги, но до посева озимых еще два месяца. При выполнении многих условий будем с урожаем и в следующем году. Хотя в нашем холдинге, если взять статистику за последние 5 лет, урожай был всегда. Благодаря внедренным агротехнологиям мы меньше, чем многие другие, зависим от погоды.

N: — Раньше вы говорили, что в компании еще есть запас повышения эффективности работы на 10–15%. Почему же снизилась урожайность? А.Я.: — В этом хорошем году осень была плохая. Сеяли в сухую землю, но все вытащила весна. Стратегически мы ничего не поменяли. Наша задача — получить не огромный вал, а прибыль. Если три года назад она равнялась 300 млн руб., то в 2015 году — 700 млн руб., притом что площади посевов остались прежними.

N: — В этом году планируете увеличить прибыль еще больше? А.Я.: — Как можно планировать? В прошлом году мы продавали пшеницу по $ 200 за тонну, а в этом — по $ 150. Хотя доллар вырос, но пропорционально увеличились и затраты на удобрения, средства защиты растений. В этом году мы увеличили и зарплату на 30%. Сейчас средняя зарплата работников в хозяйствах — 37,53 тыс. рублей в месяц. Мы должны обеспечивать такие условия работникам, чтобы они создавали прибавленную стоимость продукта, нормально жили и не воровали.

N: — За счет чего растет ваша прибыль? А.Я.: — Прибыль увеличивается в рублях. Рентабельность производства пшеницы — 50–60%, но есть еще и пары, низкорентабельные культуры. По этой причине во всем мире считают рентабельность работы капитала. Как мы ни бьемся, этот показатель по разным нашим хозяйствам колеблется от 13% до 23% годовых. При рентабельности 13% невозможно обслуживать кредиты, которые выдают сейчас под 16%. У нас собственные и заемные средства относятся как 1:6, дополнительно получаем госсубсидии, поэтому рентабельность собственного капитала перекрывает убыточность заемного. Вести сельскохозяйственный бизнес в России полностью на заемных средствах невозможно.

N: — Государственная поддержка существенна? А.Я.: — Государство выдает субсидии — тут надо отдать должное. Однако я заинтересовался, сколько субсидий получают сельхозпроизводители в других странах. Для начала подсчитал российскую поддержку: взял площади сельхозземель, отнял брошенные земли, отбросил финансирование на инфраструктуру, т. е. то, что не идет напрямую хозяйствам. Получилось, что в 2014 году в России на каждый гектар субсидии составляли $ 23. А что делается в мире? В США — $ 450, но я не знаю, сколько из этих денег получает производитель, а сколько идет на инфраструктуру. В Европе — 370 евро, причем новые члены ЕС получают мало, а Франция и Германия — 750 евро на гектар (прямых и опосредованных субсидий). Цифры совершенно несопоставимы с нашими. А мы с ними конкурируем на одном рынке. Еще интереснее посмотреть на Нидерланды, где площадь страны равна размеру Ростовской области. Пашни у них — 32% территории. И они на субсидии агросектору выделяют больше, чем вся Россия. Их экспорт сельхозпродукции больше, чем российский, поскольку они экспортируют не сырье, а деликатесные сыры и т. д.

N: — Ряд удачных лет помогут сельскому хозяйству сделать качественный рывок? А.Я.: — Я люблю парадоксы. На мой взгляд, сельскому хозяйству поможет не хорошая, а плохая погода. В самый плохой год мы скосили 120 тыс. тонн пшеницы и продали по $ 210. Это был год продавца, все просили у нас пшеницу. Теперь мы накосили 150 тыс. тонн, а цена $ 150. В первом случае товар стоил $ 25,2 млн, во втором — $ 22,5 млн, т. е. нам выгоднее плохая погода, причем во всем мире.

N: — А как сказываются на рынке экспортные пошлины? А.Я.: — В России своеобразное правительство. С одной стороны, оно заботится о продовольственной безопасности, выделяет субсидии на развитие технологий, подъем животноводства. С другой стороны, как только селянам повезло: у них есть зерно, а во всем мире его нет, т. е. можно заработать и без субсидирования, — их останавливают. Правительство одной рукой помогает, другой держит. И у меня создается впечатление, что вторая рука сильнее.

N: — Вы прогнозируете рост или падение цен на зерно? А.Я.: — Сейчас в порту за тонну пшеницы 4-го класса дают примерно 9,3–9,7 тыс. руб., за качественную пшеницу 3-го класса и на большом объеме можно добиться 12 тыс. руб. В этом году в мире наблюдается перепроизводство пшеницы, но качество ее плохое. Поэтому мировые цены на качественное зерно к зиме, возможно, поднимутся на $ 3–5.

N: — Техника на селе обновляется или устаревает? А.Я.: — В нашем холдинге обновляется, но в целом по стране стареет. В России числится 500 тыс. тракторов, реально работает 400–420 тыс. Технику надо менять раз в 10 лет, а по нормам амортизации — вообще раз в 8 лет. Таким образом, страна должна приобретать в год минимум 42 тыс. тракторов, а, по статистике, объем продаж тракторов — около 20 тыс. шт. в год. Получается, что каждый год не докупается половина тракторов, похожие данные и по комбайнам.

N: — В последние годы в России действуют санкции, антисанкции. Вроде бы должно быть выгодно сажать сады, но этого не происходит. Почему? А.Я.: — Вот исчезли польские яблоки — можно заняться садоводством. Но что значит посадить сад? Во-первых, нужны сумасшедшие деньги. Допустим, их нашли — Россельхозбанк дал кредит под 16% годовых, государство компенсирует 8–9 процентных пунктов. Первые яблоки пойдут на 5-й год, а пика урожайности можно добиться только на 7-й. Все эти годы можно обслуживать кредит только за счет другого бизнеса или другого кредита. А к моменту, когда наладится товарный поток, антисанкции отменят. Вероятность такого сценария — 99%. У меня есть проект сада, дал специалис­там его обсчитать. Они сочли его нереальным. Конкурировать с импортом можно, но для этого нужны дешевые деньги, хотя бы под 3,5% годовых, я не говорю уже, чтобы как в Польше — под 2,5%.

N: — А как же субсидии на компенсацию инвестиций? А.Я.: — Это небольшие суммы — в пределах 30%. Например, мы сейчас реализуем проект современного орошения на 300 га. Водовод проложили или купили машину — тогда что-то нам возвращают, но другие затраты не компенсируются. Наш проект стоит 150 млн рублей, возможно, уложимся в 120 млн руб­лей, а вернут нам только 15 млн. Это серьезно? Мы такую же сумму выбили в процессе длительного торга при покупке американских машин. Сколько американцы нам подарили, столько же и родное правительство. Если бы мы не торговались, а реализовали проект по полной стоимос­ти, получили бы нулевую рентабельность. Если получим прибыль, как рассчитываем, построим вторую очередь орошения — еще на 300 га.

N: — Что будете сажать на этих землях? А.Я.: — Кукурузу, потому что эта культура дает при орошении наибольшую отдачу среди зерновых. Будем отправлять ее на экспорт. Возможно, возьмемся за картофель. Несколько лет назад мы пробовали, но хорошего результата не получили. Мы еще не умеем это делать. В нашем холдинге много экспериментальных проектов. Пытались выращивать сою, нут, но не получили нужной рентабельности.

N: — Куда инвестируете заработанные деньги? А.Я.: — Покупаем новые комбайны, тракторы, строим склады. На строительство склада для хранения 30 тыс. тонн зерновых потратим 150 млн рублей. Мы каждый год строим склады, и нам все мало. Я радуюсь: пока нам не хватает емкостей для хранения урожая, мы развиваемся.